После вступления Польши в НАТО и ЕС утратила актуальность идея, ранее объединявшая все политические силы страны: интеграция с Западом. Польские политики так и не нашли ей замену в будущем и вместо этого занялись национальной историей. А погоня за популярностью вынуждает их обратить внимание на широкие слои населения, которые в понятии «поляк» ценят не раскаяние, а вечную правоту и исключительность.

Когда президент Чехии Милош Земан во время кампании 2013 года поминал декреты Бенеша и намекал, что его соперник Карл Шварценберг «немецкий реваншист», местная элита посчитала такое заигрывание с электоратом недостойным. Сейчас, три года спустя, желание переиграть прошлое охватило всю Восточную Европу. Хорватия, активно интегрируясь в ЕС, не может отличить национальных героев от военных преступников 90-х; премьер Орбан говорит о великой Венгрии. Реванш в исторической политике начался и в Польше.

В августе поляки отмечают одну из главных дат в своей истории — в это время в 1944 году польская антикоммунистическая Армия Крайова начала в Варшаве восстание, надеясь освободить столицу от немцев раньше, чем туда придут советские войска. Красная армия приостановила наступление на Варшаву и с восточного берега Вислы наблюдала, как немцы уничтожат политических противников СССР в Польше. Повстанцы проиграли, но сегодня поляки почитают это восстание не из-за его результата, а из-за самого факта. Однако в этом году сюжеты польской истории обрели новые смыслы.

Сонм смоленских мучеников

«Право и справедливость» — правоконсервативная партия, прошлой осенью получившая всю полноту власти в стране, — решила отказаться от привычного формата августовских торжеств. Министр обороны Антоний Мацеревич, один из наиболее одиозных лидеров «Права и справедливости», заявил, что в этом году вместо традиционного упоминания имен погибших повстанцев солдаты зачитают имена политиков, погибших в 2010 году в авиакатастрофе под Смоленском. Этот так называемый «смоленский призыв» по распоряжению министра стал обязательным на всех торжествах, в которых принимает участие польская армия.

Понять смысл этого решения поможет такой факт: до прихода к власти прошлой осенью «Право и справедливость» многие годы находилась не просто в оппозиции. Это было подполье. Точкой входа в подполье стала авиакатастрофа 2010 года, в которой погибла значительная часть руководства партии, включая тогдашнего президента Леха Качиньского — родного брата нынешнего главы «Права и справедливости» Ярослава. Партия сильно сократила свое присутствие в традиционных СМИ, вместо них создавала собственные, альтернативные, говорящие лексикой военного времени («изменники», «партизаны свободного слова», «смоленские мученики») о том, что авиакатастрофа под Смоленском была не трагической случайностью, а результатом масштабного антипольского заговора.

Сейчас, когда «Право и справедливость» вернулась к власти, таким языком заговорили уже общественные СМИ Польши, куда из подполья перекочевала значительная часть «непокорных» журналистов. Главная цель разоблачений «смоленского заговора» — создать квазирелигиозный культ современных польских героев. Нынешний польский сонм — это 96 политических деятелей, разбившихся под Смоленском. Апокриф о них, не имеющий пока что канонического текста, приблизительно гласит: погибшие — это мученики, они стали жертвой сговора Кремля с тогдашним польским правительством во главе с Дональдом Туском, ведь им была на руку смерть нашего президента. То есть «настоящих патриотов» погубил не просто Путин — с этим-то как раз все понятно, — а польские коллаборационисты. Мы и они, наш и их, а между нами Кремль — это сюжет, знакомый со времен Варшавского восстания 1944-го. В то время как немцы убивали польских антикоммунистов, польское коммунистическое правительство дожидалось в тылу Красной армии, чтобы войти в Варшаву, огласив свою власть и вечную дружбу с СССР.

Ветераны Варшавского восстания, а также немалая часть польского общества возмутились решением министра Мацеревича зачитывать на годовщине «смоленский призыв», не имеющий никакого отношения к событиям 1944 года. Недовольны были и правые, и левые: одни усматривали в таком