Публикации

13.07.2017

Карты, деньги, два ствола

http://forum.vashdom.ru Андрей Медведев Победу на будущих президентских выборах в Кыргызстане определят деньги, внешний фактор и административный ресурс. Такой вывод позволяет сделать опрос экспертов, непосредственно вовлеченных в выборный процесс. Причем именно в такой последовательности, по мере убывания степени влияния перечисленных «составляющих


Актуально

30.06.2017

Столкновение интересов Ирана, России, Саудовской Аравии и ОАЭ в Йемене

http://inosmi.ru Йеменский кризис Спустя более 800 дней операции «Буря решимости», которую возглавляет Королевство Саудовская Аравия (КСА), для возвращения президента Хади, Эр-Рияд не может решить йеменский кризис ни политическим, ни военным путём из-за столкновения интересов некоторых членов коалиции в этой кампании

Краткая оценка текущих и потенциальных угроз, связанных с Афганистаном

11.06.2015

Выступление исполнительного директора АНО «Центр политических технологий «ПолитКонтакт» в ходе научно-экспертного ситуационного анализа Аналитической  ассоциации  ОДКБ и Института международных исследований  МГИМО (У)  МИД России  на тему: «Сценарии и перспективы эволюции ситуации в Афганистане и постсоветской Центральной Азии  после 2015 года»

      Москва 9 июня 2015 года

Текущие  и потенциальные угрозы, связанные с Афганистаном, продолжают оставаться серьезной проблемой для всего международного сообщества. Однако наибольшую опасность они представляют для государств, граничащих с Афганистаном. Военно-политическая нестабильность, на протяжении десятков  лет сохраняющаяся в этой стране, продолжает способствовать активизации радикальных сил, угрожающих внутреннему спокойствию и гражданскому миру в сопредельных государствах.

Россия в ближайшей и среднесрочной перспективе, скорее всего, не столкнется с военной угрозой, исходящей непосредственно с территории Афганистана. Однако безопасности России напрямую угрожает идущий из Афганистана поток наркотиков, который проходит через территории стран Средней Азии и Казахстана, и ориентирован преимущественно на российский рынок. Другим серьезным риском является продолжение превращения Афганистана в территорию базирования, подготовки и укрытия боевиков и террористов, нацеленных на борьбу с  Россией и на территории РФ.

Кроме того, ситуация в Афганистане продолжит оказывать негативное влияние на безопасность России опосредованно, прежде всего, через страны Средней Азии — эти государства может захлестнуть ещё больший поток беженцев, они рискуют стать полигоном для исламского экстремизма, а их внутренняя дестабилизация будет способствовать дальнейшему увеличению наркотрафика и росту трансграничной преступности.

Хотя в настоящее время экономические интересы России  в Афганистане четко не прописаны, но в случае стабилизации обстановки в Афганистане, она будет готова принять непосредственное участие в восстановлении афганской экономики в рамках международной помощи Кабулу. Однако навряд ли стоит рассчитывать, что в ближайшей и среднесрочной перспективе Россия проявит готовность восстанавливать Афганистан на собственные средства.

Более реалистично ожидать, что Москва в ближайшее время собственную дипломатию в отношении Афганистана будет продолжать  расширять  через ШОС, ОДКБ, и через двусторонние или многосторонние отношения с региональными державами – Индией, Ираном, Китаем и Пакистаном, и со своими партнерами по интеграционным проектам – Казахстаном, Киргизией и Таджикистаном, а также в случае необходимости  через отношения с Узбекистаном и Туркменистаном, которые могут обратиться с такой просьбой к России в случае серьезного обострения обстановки на их границах с Афганистаном.

Следует также учитывать, что борьба за власть в Афганистане, которая в значительной степени имеет характер межэтнического противостояния, способна  привести  к вовлечению во внутри-афганский конфликт Таджикистана и Узбекистана, которые в этих условиях попытаются направить политику РФ по отношению к Афганистану в выгодном для себя направлении. Сегодня Россия стремится не вмешиваться во внутренние  дела Афганистана, а потому будет противостоять попыткам других государств, включая союзников по ОДКБ и ШОС, втянуть  себя во внутри-афганское противостояние.

При этом  Россия продолжит развивать   сотрудничество с государствами, заинтересованными в поддержании стабильности в республиках Средней Азии и в снижении уровня межэтнической напряженности в Афганистане. С этой точки зрения чрезвычайно перспективным выглядит сотрудничество в этой сфере прежде всего России и Ирана, который также может против своей воли оказаться участником внутри-афганского межэтнического конфликта.

Кроме того, Россия продолжит поддерживать сложившиеся контакты со всеми значимыми политическими силами Афганистана, будет прилагать усилия, чтобы  «быть в курсе» ситуации. Это необходимо Москве, чтобы эффективно отстаивать собственные экономические и внешнеполитические интересы (например, в перспективе  продавать Афганистану вооружения и военную технику).

Наиболее остро негативное влияние афганского кризиса сказываться на ситуации в Пакистане, для которого афганский конфликт остается главной угрозой для национальной безопасности. Это обусловлено, прежде всего, проживанием пуштунских племен по обе стороны условной афгано-пакистанской границы (линия Дюранда), которая сама по себе является предметом острых противоречий между Исламабадом и Кабулом. При этом Пакистан остается близким союзником Китая и давним соперником Индии.

В последние годы официальные лица Пакистана заявляют о том, что отношения между Россией и Пакистаном – это история упущенных возможностей, а на экспертном  — о наличии  в Пакистане консенсуса в отношении расширения связей с Россией,  признания её легитимности и роли в поддержании стабильности в регионе. Подчеркивается, что взаимодействие между двумя странами поможет пониманию внутренних конфликтов в Афганистане, выяснению узла противоречий. Так же обращает на себя ряд заявлений, в частности, генерал-майора Риаз Амера, бывшего личного представителя командующего сухопутными войсками Пакистана в Москве (3 апреля 2013 года в российском институте стратегических исследований в ходе конференции «Афганистан после 2014 г.: вероятные сценарии развития региональной обстановки и стратегия России») «Мы, конечно, признаем роль России, Китая и  Ирана в поддержании мира в Афганистане после 2014 г., так как  нестабильность там будет влиять на нас даже больше, чем на США и Запад».

Китай рассматривает Афганистан уже не только через призму сугубо экономических интересов,  и  интересов в сфере безопасности, но  и все чаще – через призму собственных широких геополитических планов в Центральной и Южной Азии. Будучи заинтересован в Афганистане экономически, Китай пока делает вид, что  дистанцируется от активного политического вмешательства в дела этой страны, демонстрируя готовность работать с любым режимом в Кабуле. Однако, если подтвердится информация о том, что во второй половине мая в городе Урумчи Синьцзян-Уйгурского автономного района Китая прошли секретные переговоры между представителями Кабула и делегацией талибов, это будет свидетельствовать о том, что политическая роль Китая в урегулировании афганского кризиса будет только возрастать.

В свою очередь Индия, расширяя свое присутствие в Афганистане, стремится закрепить свой статус великой азиатской державы. Одновременно она пытается сдерживать Пакистан и Китай на афганском направлении. При этом для Индии в условиях сокращения американского военного присутствия Россия и Иран являются потенциальными партнерами в Афганистане.

Наиболее близкой к российской стратегии на афганском направлении представляется позиция Ирана, который рассматривает сохранение (и возможное обострение) афганского конфликта как угрозу для национальной безопасности и не пытается им воспользоваться для сдерживания внешнеполитических соперников.

Для Ирана Афганистан является страной близкой в языковом, культурном и религиозном отношении. Иран старается оказывать помощь  в обеспечении безопасности в Афганистане собственными силами этой страны, ему достаточно сложно продолжать принимать на своей территории афганских беженцев, численность которых в разное время достигает 3 млн. афганских граждан, весьма заинтересован в сокращении на территории Афганистана наркопроизводства, от которого, как и Россия, страдает напрямую.

При этом Иран предпочитает продвигать свои интересы через близких ему хазарейцев и таджиков в основном через развитие торговли и инвестиции в целях восстановления инфраструктуры, в том числе  в строительстве шоссейных и железнодорожных дорог, мостов, обеспечения электроэнергией, предоставлении технических услуг, помощи в подготовке кадров. Тегеран настаивает на полном выводе американского военного присутствия в Афганистане, с пониманием и готовностью рассматривает возможность партнерства с Индией в этой стране, одновременно испытывая трудности в отношениях с Пакистаном, который претендует на лидерское влияние в Афганистане. Таким образом, по  ряду ключевых вопросов  интересы Ирана и России совпадают.  В этой связи, если говорить о сотрудничестве России с региональными державами в целях урегулирования афганского кризиса, то я бы предложил следующие поэтапные шаги: в первую очередь на двусторонней основе Иран и Россия вырабатывают согласованные позиции по тем пунктам, по которым интересы полностью совпадают. Потом консолидировано выходят на консультации с Индией, после выработки трехсторонней платформы, обращаются с конкретными предложениями к Китаю, после выработки четырехсторонней платформы – обращаются к Пакистану. Подобный алгоритм действий, видится мне логичным и имеющим достаточно твердую аргументацию, обсуждение которой не входит в данное короткое выступление.

Урегулированию афганского кризиса препятствует слабость действенных государственных и политических институтов, способных обеспечить эффективное управление страной и достижение компромисса между различными этническими группами.

Прошедшие в 2014 году президентские выборы существенно не укрепили афганскую государственность и не привели к окончанию решения вопроса о власти в стране, а стали лишь новым витком борьбы за нее. Очевидно, что  внутренние противоречия в Афганистане еще более обостряются, а это приводит к радикализиции политических сил.  Кроме того, несмотря на то, что внутриполитическая и военно-политическая борьба в ближайшее время навряд ли выйдет за пределы Афганистана, дальнейшая дестабилизация обстановки в Афганистане неизбежно приведет к активизации отдельных радикальных групп, ориентированных на Среднюю Азию и Казахстан.

При этом, как мне кажется, одной из важнейших задач российского экспертного сообщества наряду с поиском способов эффективной борьбы с реальными угрозами должно стать разоблачение мнимых угроз.

Выскажу свою личную точку зрения по поводу «угрозы талибов» в Афганистане.  Я придерживаюсь той точки зрения, согласно которой «угрозу талибов» в Афганистане не следует переоценивать. Во-первых, потому, что влияние талибов и их возможности по захвату и удержанию власти в Афганистане не столь велики, как многие полагают. Во-вторых, потому, что сами талибы представляют собой сложную социально-полити­ческую группу с различными внутренними течениями и противоречиями.

Кроме того, на мой взгляд, прежде чем оценивать угрозы, экспертному сообществу необходимо четко определиться с тем, что подразумевается под понятием «талибы».  В том широком контексте, как используется это понятие сегодня, оно превратилось в «интернет-мем»,  элемент информационной войны.

На самом деле понятие «талибАн» объединило в себе сложную социально-политическую группу с различными течениями и противоречиями.  Лично мне импонирует оценка бывшего посла Афганистана в США Саид Джавада, согласно которой лиц, объединенных по широко используемом термином «талибы» имеет смысл поделить на три разные группы:

«Первая группа, связанная с Аль-Каидой и международными террористическими организациями.  Политически она состоит из трех сетей: талибы, подчиненные Совету города Кветта (Белуджистан, Пакистан), который возглавляет Мулла Омар; талибы, подчиненные Совету города Мирам Шах в пакистанском Вазиристане во главе с Сираджуддином Хаггани; и группы, входящие в сеть Исламской Партии Афганистана (ИПА), возглавляемой Г.Хекматьяром.

Саид Джавад также указывает, что связи Аль-Каиды, муллы Омара, С.Хаггани и Г.Хекматьяра «имеют давние корни, еще со времен противостояния советским войскам в Афганистане и скреплены перекрестными браками».  «Эта категория не пойдет на какие-либо переговоры или примирение. Они не остановятся до тех пор, пока не достигнут своих целей, пока иностранные войска не покинут Афганистан. Поэтому они должны быть уничтожены силой.

Вторая группа: полевые командиры среднего звена, подкупленные и рекрутированные наркомафией или иностранными разведками; афганцы, которые выступают против присутствия иностранных войск или пострадали от новых афганских властей. Эту группу можно замирить путем диалога, подкупа,  взяток или принуждением.

Третья и наиболее крупная группа представляет собой массу рядовых боевиков, в основном неграмотных, не имеющих работы, идеологически обработанных молодых афганцев, которым платят ежемесячно до 300 долларов и обещают крупные вознаграждения в будущем. С этими нужно не столько говорить, сколько дать возможность работать или учиться, дать надежду на лучшую альтернативу».

В заключение, одной фразой, что касается «Исламского государства». На мой взгляд, ИГ сегодня  смотрит на ЦА, как на регион, откуда можно получить дополнительный приток новых боевиков, но не на регион, в который в ближайшее время будет намерено отправлять своих боевиков. В вопросе рекрутирования боевиков ИГ и ИДТА являются не союзниками, а прямыми конкурентами. И это также необходимо учитывать в анализе ситуации на севере Афганистана.

 

Спасибо за внимание!